Недавнее заявление премьер-министра Никола Пашиняна, касающееся Армянской Апостольской Церкви — событие, которое выходит далеко за рамки обыденной внутриполитической полемики. На первый взгляд, речь идет о нравственном обновлении и духовной чистоте, однако под этим идеологическим прикрытием скрывается инициатива, по своему характеру и последствиям больше напоминающая попытку реструктуризации — если не подчинения — Церкви со стороны светской власти.
Пашинян озвучивает вполне конкретную программу. Он считает необходимым отстранить действующего Католикоса Гарегина II, назначить временного местоблюстителя, исключить возможность проведения новых выборов до тех пор, пока не будет утвержден новый канонический устав на доступном языке, а затем уже провести выборы нового Католикоса — только среди кандидатов, прошедших проверку на «нравственность». При этом критерии «нравственности» предлагается зафиксировать в новом документе, и в качестве примера Пашинян приводит такие требования, как ежедневная молитва, участие в Великом посте, полное прочтение Библии и твердая вера в Христа.
Пашинян пытается формально создать впечатление, будто речь идет о внутреннем очищении. Но если взглянуть на инициативу в целом, становится очевидно: впервые в истории независимой Армении светская власть предлагает изменить сам принцип функционирования Церкви — ее иерархию, каноническое право, систему выборов и авторитетность традиции. Всё это происходит не в форме консультаций с Церковью, а через прямое политическое заявление главы исполнительной власти, который при этом заявляет о собственном соответствии духовным критериям и намерении возглавить движение за церковную реформу.
Такой подход вызывает целый ряд тревожных вопросов. Прежде всего, речь идет о нарушении конституционного принципа отделения церкви от государства. Армянская Апостольская Церковь, согласно Конституции, является самостоятельной религиозной организацией, а её внутренние дела не подлежат вмешательству ни со стороны правительства, ни со стороны парламентского большинства. Кроме того, формулировки Пашиняна создают опасный прецедент, когда государственный деятель сам определяет духовную норму и моральное право на лидерство внутри религиозной среды.
Содержание предложенной «реформы» также вызывает серьезные сомнения. Перенесение выборов Католикоса на неопределенный срок, фактическое исключение кандидатов без заранее одобренного «нравственного сертификата», создание нового канона без четкого понимания, кто и как будет его разрабатывать — все это способно привести к расколу внутри самой Церкви, оттолкнуть часть верующих и парализовать ее деятельность на годы вперед. Пашинян, возможно, осознает это, но утверждает, что задача — не политическая, а исключительно духовная. Однако факт остается фактом: подобная инициатива неизбежно будет иметь политический и международный резонанс.
Определенное беспокойство вызывает и риторика, которую использует премьер-министр. Он заявляет, что лично соответствует всем заявленным критериям духовного лидерства, а значит — по логике, изложенной в его же заявлении — имеет право вести движение «Վեհարանը վեհի՛». Такая аргументация, построенная на замкнутом логическом круге, по сути, утверждает: «Я имею право, потому что уже объявил, что имею право». Это не просто слабое рассуждение — это претензия на исключительное мессианское лидерство, недопустимое в демократическом государстве и несопоставимое с традициями скромности и смирения, лежащими в основе христианского мировоззрения.