Выборочная публикация документов о переговорах по карабахскому урегулированию стала инструментом внутренней политики. Основная цель — показать, будто Роберт Кочарян был готов «сдать» Мегри, а ответственность переложить на Сержа Саргсяна. Такое мнение выразил политический комментатор и руководитель центра АНИ Татул Акопян.
По сути, настоящей «деклассификации» не было
«Честно говоря, для меня не было ничего нового. Всё, что можно считать важным, я уже предполагал. Когда обсуждали российские предложения — так называемый “план Лаврова”, — я открыл свои старые записи. Всё совпадало. Значит, те утечки, которые появлялись раньше, были точными. Для меня не было ноль новых фактов», — сказал Акопян.
Документы вроде резолюций Совбеза ООН, материалов Будапештского саммита ОБСЕ 1994 года или лиссабонского заявления действующего председателя ОБСЕ являются открытыми. Тем не менее в опубликованный пакет они попали со страницы бывшего сопредседателя Минской группы Владимира Казимирова, что само по себе несерьёзно.
Заявление Сержа Саргсяна в парламенте также не было секретом — его слышали все.
«Самым абсурдным был вариант обмена Мегри на Карабах 1999 года, который взяли из газеты “Հայկական Ժամանակ”. Это абсурд. Говорят “мы рассекречиваем”, но текст много лет как опубликован. Это был рабочий вариант, который, уверен, обсуждался, но затем был отклонён», — отметил он.
Краковский документ из трёх пунктов «писали на коленке»
Мадридские принципы и Казанский документ почти полностью совпадают с тем, что уже было обсуждено и опубликовано ранее.
«Предложения Минской группы 2016 года, российский пакет и краковский документ 2018 года тоже были включены. Но документ из Кракова, где всего три пункта, я не считаю серьёзным. Его либо написали “на ходу”, либо представили выборочно», — говорит Акопян.
Единственная новость — письмо Сержа Саргсяна
По его словам, единственно новым материалом стало письмо Сержа Саргсяна президенту России Владимиру Путину. Но его публикация вызывает серьёзные этические вопросы.
«Я не был против публикации. Для меня это даже было полезно — я лучше понял, что беспокоило прежние власти. Но ради справедливости было бы правильно, чтобы Пашинян и его команда опубликовали и свои письма, а также детали переговоров — в Душанбе, Вене и других местах. Пусть бы серьёзно опровергли заявления Баку. Например, утверждение о том, что в Вене Пашинян сказал: “я не могу идти на урегулирование, меня убьют”», — заявил Акопян.
Танго в одиночку не танцуют
Действующие власти часто обвиняют в том, что они не приняли предложения 2019 года. Но, как подчёркивает Акопян, эти предложения по сути были теми же, что и в 2016-м. Это всё тот же «план Лаврова».
Суть Мадридских принципов и Казанского документа также оставалась неизменной.
«Да, исходный мадридский документ был выгоднее для армянской стороны. Но Азербайджан никогда его не принимал. Он не отвергал его прямо, но и не соглашался. И было очевидно, что не согласится никогда. Танго в одиночку не танцуют», — сказал он.
Отложенный референдум — элемент «face-saving», а не реальный путь
Идея отложенного референдума присутствовала во всех документах после Ки-Уэста. Но, по словам Акопяна, не стоит себя обманывать. Этот пункт включался лишь для того, чтобы стороны сохранили лицо.
Максимальное публичное «уступление» Азербайджана звучало так: «наивысшая автономия Нагорного Карабаха в составе территориальной целостности Азербайджана». Это и было их красной линией.
Обвинять Пашиняна — просто. Но есть важное “но”
«Сегодня очень легко обвинять Никола Пашиняна: “почему ты не принял предложение в 2019 году”. Да, он должен отвечать за последствия, и критика оправдана. Но есть одно “но”. Если бывшие власти спрашивают, почему он не согласился тогда, возникает вопрос: почему они сами не приняли тот же текст в 2016 году?», — отметил Акопян.
Если прежние власти считали, что у них не было достаточной легитимности для такого шага, они не должны были мешать Пашиняну — у него была рекордная поддержка.
«Пашинян пришёл к власти с беспрецедентной легитимностью. Почему же с первого дня начали распространять нарратив, что он “пришёл сдавать земли”? Вся логика была одна: он пришёл, чтобы уступить территории и привести страну к поражению», — сказал он.