В армянском сегменте социальных сетей, в первую очередь на Facebook, уже не первый год наблюдается заметная диспропорция в реакции пользователей на критику различных институтов власти. Эта диспропорция становится особенно наглядной на фоне приближающихся выборов, нарастающего давления на церковь и оппозицию, а также отсутствия реального политического противовеса правящей команде.
Так, критика в адрес премьер-министра Никола Пашиняна, даже умеренная по тону, вызывает агрессивный и мгновенный отклик. Типичный паттерн — лавина защитных комментариев от аккаунтов, которые не демонстрируют признаков органической, реальной активности: у них часто отсутствуют личные фотографии, публикации, друзья; их контент состоит преимущественно из репостов проправительственных материалов, лозунгов и мемов. Это не обязательно фейковые аккаунты в техническом смысле, но они функционируют как цифровые прокси, обеспечивая массовку и формируя визуальный эффект «общественного консенсуса».
Комментарии к постам или публикациям, содержащим критику в адрес Пашиняна, насыщены одинаковыми по структуре фразами («а кто, если не он», «а вы лучше предложите», «а вот бывшие», ну и нецензурная брань, не имеющая отношению к сути и содержанию публикации). Схожая, но менее активная ситуация наблюдается и в случае со спикером парламента Ален Симонян, чья медийная фигура, судя по всему, также включена в зону активной цифровой защиты.
Но наибольший разрыв наблюдается в отношении к самой правящей партии — «Гражданский договор». Публикации с критикой в адрес партии как структуры, как политического бренда, как механизма принятия решений, почти никогда не вызывают хотя бы близкого по масштабам цифрового сопротивления. Наряду с этим не вызывают подобного рода публикации и поддержки пользователей. Это создает впечатление, что партия — в сознании как общества, так и, возможно, самой власти — не является самостоятельным субъектом. Она лишена политического авторитета и электорального веса вне тени своего лидера. Во многом это отражает структуру самой власти (как нынешней, так и предыдущих): вертикаль выстроена не вокруг института партии, а вокруг личности, и усилия по информационной защите направлены преимущественно на персону — не структуру. По этой причине цифровая защита «вождя» работает быстро, слаженно и масштабно; партия воспринимается как вторичная, техническая конструкция.
«Гражданский договор» функционирует скорее как инструмент для удержания парламентского большинства, чем как носитель программы или системы ценностей. Такая структура может обеспечивать управляемость, но не обеспечивает устойчивость, особенно в случае перемены политического климата, международного давления или внутрипартийного конфликта.Это — вождистская модель, замаскированная под институциональную демократию. В ней политическая ответственность размыта, потому что партия не ассоциируется с конкретными решениями. Вся ответственность — и вся легитимность — сконцентрированы в одном человеке. Но парламентская республика, по своей сути, не предназначена для такого рода персоналистского управления.
ГД по своей сути и функционалу напоминает нимфу клопа, которая не прошла ни одной фазы трансформации. Это не стадия взросления — это застывшая, вырожденная форма, функциональная ровно настолько, насколько её кормит окружающая среда — в данном случае медийная и электоральная аура вокруг лидера. В системе, где нет ни сильной оппозиции, ни партийной конкуренции, ни независимых СМИ, нимфа может выживать долго. Но она не станет полноценным политическим организмом. А значит — не сможет ни выдержать кризис, ни обеспечить прогресс , ни защитить страну.