Пресс-конференция бывшего президента Армении Роберта Кочаряна в очередной продемонстрировала, что он остается мастером политической риторики, построенной на ревизионистском нарративе и селективном использовании фактов.
При мне было лучше (1998-2008)
Это один из основных тезисов второго президента, и тут он мастерски играет с цифрами, упоминая и сокращение безработицы, и большое количество западных инвестиций, и больший по сравнению с сегодняшним днем товарооборот с Европейским союзом. При этом он сознательно недоговаривает, что: товарооборот был большим в денежном выражении, потому что цены на сырье (основная статья экспорта) были значительно выше. Это был период сырьевого бума, когда Запад искал ресурсы по всему миру. С годами же, проявилось глобальное снижение интереса к мелким и средним горным активам. Он сравнивает несравнимое — капиталоемкие проекты эпохи сырьевого бума с современной экономикой знаний и технологий, где инвестиции менее заметны на первый взгляд. Многие современные западные компании не регистрируют в Армении юридическое лицо, а действуют через приобретение местных стартапов (открытие центров разработок как филиалов, заключение контрактов с местными IT-компаниями).
При мне было безопасно
Это сильнейший, но спорный аргумент для нынешней, травмированной недавней войной с Азербайджаном, Армении. Он апеллирует к чувству безопасности. Однако это была иллюзорная и опасная стабильность. Она держалась не на реальной силе или долгосрочном урегулировании конфликта, а на замороженном статус-кво. Это было временное перемирие, которое годами накапливало проблемы вместо их решения. Его администрация не смогла (или не захотела) перевести переговорный процесс в русло, которое могло бы привести к устойчивому миру. В итоге – «Четырёхдневная война» 2016 года— крупнейшее военное столкновение со времен 1994 года, и заметьте, спустя 8 лет после окончания его правления. Это произошло в период, который Кочарян хоть и не включает в свою «эпоху стабильности» (тогда власть находилась в руках его преемника Сержа Саргсяна), но как минимум доказывает, что угроза войны была реальной и до прихода Никола Пашиняна в 2018 году и «взрыва» в 2020-ом.
Помимо этого, Роберт Кочарян сознательно забывает, что его президентство началось в 1998 году на фоне жесточайшего политического и силового кризиса (убийство в парламенте, смена власти) и что его первый срок прошел под знаком нестабильности и внутренних потрясений.
При мне не было такой сверхвласти
В критике сверхвласти премьера кроется главное противоречие. Конституцию, создавшую эту систему, принимали при его преемнике и союзнике Серже Саргсяне с одной целью — закрепить власть правящей Республиканской партии. Тогда это преподносилось как прогрессивный переход к парламентской республике. Сегодня, когда этой системой пользуется политический противник, она объявляется «плохой». Хотя Кочарня и пытался дистанцироваться от своего преемника, в вопросе с Конституцией он не выдержал и заявил, что «авторы Конституции 2015 года не могли предвидеть» то как она будет работать в создавшихся условиях. Это чистейшей воды ситуативная критика, которая демонстрирует, что для Кочаряна важна не система, а то, кто ею управляет. Если придет к власти, то обязательно будет изменена если не конституция, то порядок избрания судей точно.
Вопрос, который был актуальным практически на всех выборах в Армении — будет ли оппозиция объединяться против власти и идти единым фронтом — снова разочаровал сторонников консолидации. Кочарян дал понять, что полного объединения не случится, и фактически, легитимизировал раскол. Его посыл был честен, но циничен: единого фронта не будет, вместо него на выборы придут 3–4 блока. Это значит, что даже в критический момент противостояния с действующей властью лидеры оппозиции ставят свои амбиции и взаимные претензии выше общей цели. Вместо того чтобы сплотить голоса, они предпочитают делить электорат, увеличивая шансы власти на победу за счет раздробленности противников. Кочарян не только предрек раскол, но и сделал его политической нормой. Надо понимать, что такая стратегия рассчитана не на общую победу, а на то, чтобы его блок стал сильнейшим среди оппозиционных, даже если этого будет недостаточно для прихода к власти. В итоге выигрывает не оппозиция, а правящая команда, а избиратель снова оказывается перед выбором между несколькими плохими вариантами, ни один из которых не выглядит как реальная консолидированная альтернатива. Резюмируя предвыборные настроения Роберта Кочаряна, можно сказать, что он избрал стратегию, которая преследует цель не объединить оппозицию, а возглавить самый большой ее фрагмент, сыграв на ностальгии и страхах общества. Но главная его слабость — непроработанное прошлое и очевидные противоречия в критике системы, которую создали его же политические соратники. Он не взял ответственность ни за одно событие, ситуацию, имевшие место в период с 1998 по 2008 годы. В качестве примера можно привести один яркий эпизод: Критикуя нынешнюю власть за то, что те, обещав поднять пенсии ничего в этом направлении не делают он заявил, что в свое время, в своей предвыборной кампании он обещал такого. Поэтому и предъявлять нечего.
Внешняя политика
Внешнеполитический блок бывшего президента тоже был завязан на безопасности. Безопасность в его понимании состоит из нескольких ключевых факторов:
Не дразнить Россию. Бывший президент напомнил, что Россия — очень терпеливая, но может ответить очень резко, если переступить черту. В качестве примера он привел историю с оскорбившим президента России грузинским журналистом, после чего Москва приостановила торговлю и воздушное сообщение с Тбилиси.
TRIPP и Трамп не дают гарантий безопасности. Проект TRIPP Кочарян считает исключительно политическим — против Ирана. Чтобы проект стал выгоден Армении Роберт Кочарян предлагает не ограничиваться 42 километрами, а удлинить его протяженность вплоть до Ерасха и пригласить к участию Китай или Россию. Он уверен, что с Трампом договорится можно, вспомнив, что когда-то, когда Армения вела переговоры о газопроводе с Ираном, Вашингтон был против, но потом Кочарян убедил США и даже предложил совместное участие. США отказались, но не стали чинить препятствий.
Европа — зло?
Наверное, самое интересное было заявление по Европейскому союзу, особенно в контексте участившихся контактов Ереван-Брюссель, переговоров о либерализации визового режима с ЕС.
Во-первых, объединенная Европа в представлении Кочаряна это некая структура, которая не то что не может обеспечить безопасность такой маленькой стране как Армения, но и наоборот, может подтолкнуть ее к конфронтации с Россией. Роберт Кочарян обратил внимание собравшихся, что именно Европа поощряла Украину нырнуть в войну с Россией. А в апреле 2022 года, спустя полтора месяца после начала войны, когда стороны в Стамбуле договаривались… при активном участии европейцев провалились переговоры. И это длится уже 4 года.
Далее, Роберт Кочарян говорит: «уверен, что через пять лет в нынешнем виде ЕС перестанет существовать. У Европы есть два пути развития: или она должна углубить интеграцию, сформировать собственные вооруженные силы, или отойти на два шага назад, стать более экономической структурой. Уверен, что она пойдет по второму пути… Брюссель останется как экономическая единица, потому что это всем выгодно, но политический компонент сильно ослабится». Для подкрепления своих слов Роберт Кочарян решил процитировать слова премьера Бельгии.
«Премьер-министр Бельгии в Давосе сказал: мы стоим перед выбором: быть счастливым вассалом или несчастным рабом. Это его цитата», — сказал Кочарян, предполагая, что все поняли, что речь идет об отношениях ЕС-США.
Что сказал на самом деле Барт де Вевер. Он говорил о важности объединении Европы. «Европа стоит на перепутье, где ей предстоит сделать выбор. До сих пор мы пытались умиротворить нового президента в Белом доме… Мы проявляли снисходительность, надеясь заручиться его поддержкой в войне в Украине. В данный момент мы находимся в крайне невыгодном положении… Но теперь пересечено так много красных линий, что перед нами встает выбор между самоуважением — быть счастливым вассалом это одно, а быть жалким рабом — совсем другое». (Europe is at a crossroads where it has to decide. Until now, we tried to appease the new president in the White House…We were lenient, hoping to get his support for the Ukraine war. We are in a very bad position at the moment…But now so many red lines are being crossed that you have the choice between your self-respect – being a happy vassal is one thing, being a miserable slave is something else).
Если Кочарян хотел связать эту цитату со своим высказыванием о том, что Европа будет меняться, тогда он сознательно или нет забыл процитировать первую часть заявления Барт де Вевера, где он говорит: под давлением мы либо сплотимся, либо разлетимся на части. (Under Pressure, We Either Come Together or Explode! (https://www.instagram.com/reel/DTxo89xCP-B/)).
Как видим, Европе не предлагается выбрать между статусом вассала и раба, она должна решить быть сплоченной или раздробленной со всеми вытекающими последствиями.
Цитата же в версии Кочаряна работает как подтверждение тезиса: Европа — вассал США, она политически слаба и потому обречена на ослабление. Если у де Вевера это мобилизационный сигнал, то у Кочаряна просто доказательство неизбежного ослабления Европы.
Рассуждая о будущем ЕС, Роберт Кочарян не столько анализирует Европу, сколько проецирует собственную модель мира (блоки, вассалы, центры силы), подбирает цитаты, которые эту модель обслуживают и игнорирует те части реальности, где Европа рассматривается как субъект, способный к самоусилению.
Поэтому важно понимать, что говоря о том, что ЕС отступит на два шага назад Кочаряну выгодно показать, что Европа обречена ослабнуть — и он подгоняет под это любую аргументацию.
Если резюмировать: де Вевер говорит: если не объединимся — погибнем, Кочарян переводит это как: мы все равно не объединимся.
Это уже не оговорка, а мировоззрение: неверие в солидарность как силу. И кризис ЕС, и раскол армянской оппозиции он видит не как вызов, а как естественное состояние системы, где есть лишь иерархия и борьба за доминирование. В этой логике объединение — утопия, реальность — конкуренция внутри раскола.
Авет Симонян