Публикация архивных материалов и последующие политические дискуссии вновь вернули тему карабахского урегулирования в центр общественной повестки. Как оценивать представленные документы, как понимать их содержание и дипломатический контекст, и могли ли они изменить ход истории? На эти вопросы отвечает доктор политических наук, бывший председатель НС Армении Тигран Торосян.
Не каждый материал можно назвать документом
По словам Торосяна, опубликованный пакет подготовлен небрежно, без системной логики и понятных критериев отбора. Неясно, почему среди множества материалов были выбраны именно эти. Он подчёркивает, что хотя пакет и был назван «документами», фактически в нём просто 13 разных материалов.
«Не каждый материал можно называть документом, — отмечает он. — Четыре из них — это просто тексты, которые даже не претендуют на статус документа, а ещё четыре вообще не имеют отношения к обсуждаемому вопросу».
Он добавляет:
«Как бы ни хотелось кому-то представить иначе, эпизод вопрос-ответ в парламенте невозможно считать документом».
Это не документ, а обычная переписка
Письмо Сержа Саргсяна президенту РФ Владимиру Путину, по его словам, также не является документом, а представляет собой обычную дипломатическую переписку.
«Такой переписки между лидерами любых стран очень много. И в этих материалах нет ничего исключительного, чтобы представлять их как сенсацию», — подчёркивает Торосян.
Он добавляет, что один из материалов касается лишь предложения изменить некий другой документ — при этом сам документ не представлен.
«Никакое предложение или несколько его пунктов нельзя считать документом, если нет исходного текста, чтобы понять, что и почему меняется», — подчёркивает он.
Документы 90-х не имеют отношения к процессу — та страница давно закрыта
Часть опубликованных материалов действительно можно считать документами, но они относятся к 90-м годам. По словам Торосяна, именно поэтому руководители ОБСЕ давно отложили их в сторону.
«В 90-х переговоры шли в совершенно другом направлении, и были представлены совершенно иные проекты. И важно отметить, что в тех вариантах не было закреплено право на самоопределение».
Он напоминает, что действующий премьер-министр, комментируя эти материалы, заявил, будто в 1995 году статус Нагорного Карабаха был уже «определён в составе Азербайджана».
«Не знаю, является ли это невежеством или политическим лицемерием — пусть каждый решит сам. Потому что тот переговорный этап завершился в 1998 году. Все варианты, предполагающие пребывание Арцаха в составе Азербайджана, остались в прошлом», — подчёркивает он.
Ключевой отсчёт — материалы после 2007 года
Право на самоопределение появилось в дипломатических документах в 2004–2005 годах, когда ПАСЕ приняла резолюцию по Карабаху. В ней впервые фиксировалось, что урегулирование должно основываться на свободном волеизъявлении народа Арцаха.
После этого, напоминает он, Комитет министров Совета Европы принял документ, где были перечислены основные принципы урегулирования. Среди них впервые на уровне переговорного пакета официально появился принцип самоопределения.
«В ноябре 2007 года эти три ключевых принципа — неприменение силы, территориальная целостность и самоопределение — вошли в текст переговорного документа.
ОБСЕ, ООН, ЕС, Совет Европы — все международные структуры, поддерживавшие Минский процесс, признали наличие проблемы самоопределения».
По его словам, именно с 2007 года нужно отсчитывать реальный этап переговоров и оценивать документы до 2019 года.
В 2016-м процесс приблизился к завершению
Торосян отмечает, что в опубликованном пакете был и документ 2016 года. Он не был единым текстом, а состоял из трёх элементов:
- декларации о принципах урегулирования,
- совместного заявления стран-сопредседателей,
- проекта резолюции СБ ООН — ключевого компонента.
«Важно, что в пакете 2019 года этот проект резолюции появляется в том же виде, но с датой 2016 года», — подчёркивает он.
Это означало, что к тому времени основная архитектура урегулирования была уже сформирована. Если сравнить пакеты 2016 и 2019 годов, видно, что проект резолюции идентичен, а изменения в других частях минимальны.
«Когда пакет сформирован и включает проект резолюции СБ ООН, это означает, что процесс приближается к завершению. Иначе работа над текстом продолжалась бы, как это было в 2007–2011 годах», — отмечает он.
Он добавляет, что переговоры шли в жёсткой атмосфере, поскольку Азербайджан регулярно прибегал к провокациям. А в подобных конфликтах действует негласный принцип: когда метрополия переходит к силовому давлению, международное сообщество начинает готовить формат принудительного урегулирования.
Торосян приводит примеры: Косово, Восточный Тимор, Южный Судан — везде механизм был один: миротворцы, санкции, жёсткий мандат СБ ООН.
«Нулевая точка» Пашиняна стала началом катастрофы
По мнению Торосяна, процесс сорвался потому, что пришедшая к власти команда в 2018 году заявила о «нулевой точке» и обнулении всех достигнутых договорённостей.
«Тем не менее появился пакет 2019 года, фактически повторяющий вариант 2016 года с незначительными правками. Но переговоров по нему не велось. Вместо этого были придуманы некие «мюнхенские принципы», которые якобы должны были удовлетворить все три стороны. Получается, по их логике, нынешняя катастрофа была «по сердцу» народам Арцаха и Армении».
Торосян убеждён: если бы переговоры действительно продолжились, война могла быть предотвращена.
«Когда в 2016-м Азербайджан попробовал сорвать процесс силой, международные посредники вмешались и быстро остановили эскалацию. Возникает логичный вопрос: почему в 2020-м такого вмешательства не было?
Почему уровень реакции оказался несопоставимым с 2016-м?»
Он заключает:
«Если ты объявляешь, что аннулируешь более чем двадцатилетний переговорный процесс, то должен понимать, кому бросаешь вызов. Никто не может одним заявлением перечеркнуть работу трёх постоянных членов СБ ООН.
И если ты возвращаешься к «принципам», не связанным с реальными документами, то и отношение будет соответствующим».