США пытаются сформировать нарратив «миротворческой Америки» — страны, которая уже не столько апеллирует к универсальным ценностям, сколько действует прагматично, исходя из деловых и бизнес-ориентированных подходов, позиционируя себя в качестве «установителя» мира. Об этом заявил политолог Александр Искандарян, комментируя вашингтонскую встречу Пашинян-Трамп-Алиев.
По его словам, в контексте армяно-азербайджанских отношений состоявшееся в Вашингтоне событие носит, прежде всего, символический характер. Оно отражает не столько новую политическую реальность, сколько процесс закрепления сложившихся после 2020 года реалий.
«Реально всё произошло раньше — в три ключевые даты. Первая — 2020 год, когда была проиграна война. Вторая — 2022 год, начало российско-украинской войны. И третья — 2023 год, депортация населения из Карабаха, что означало не только ликвидацию Нагорно-Карабахской Республики как непризнанного субъекта, но и фактическое прекращение существования территории, контролируемой карабахскими структурами, вместе с ее населением», — отметил эксперт.
Искандарян считает, что текущие процессы — это по сути легитимация сложившегося положения. Он уверен, что конфигурация переговорного процесса ограничивает возможности для выработки сбалансированных решений:
«Любое участие третьей, четвертой и иных сторон в переговорах создает определенные рамки и механизмы институционализации процесса. Когда в переговорном формате присутствуют лишь два участника — один, одержавший безусловную победу, и другой, потерпевший фактическое поражение, неизбежно возникает элемент принуждения. Поэтому мы видим, что зафиксированные в официальных документах положения имеют характер не предложений, а ультиматумов».
Оптимизм относительно скорого разблокирования коммуникаций и установления мира выглядит преждевременным. Если будут открыты государственные границы, нормализованы межгосударственные отношения, возобновлено транспортное сообщение с Турцией, а также подписан мирный договор, предусматривающий открытие всех коммуникаций, то какова необходимость в проекте TRIPP, задается вопросом Искандарян. Он подчеркивает, что в подобных условиях нет нужды в заключении долгосрочных договоров о передачи инфраструктур в управление кому бы то ни было. Единственной практической задачей в таких условиях станет строительство недостающего участка железнодорожной линии протяженностью 42 км.
В целом, продолжает Искандарян, остается неясным, что именно подразумевается под проектом TRIPP: где он будет расположен, в какой форме реализован и каким образом функционировать. В представленных заявлениях слишком много пробелов, разночтений и неясностей, чтобы вести предметный разговор, считает политолог. По его словам, складывается впечатление, что на данный момент четкого понимания нет не только у общественности, но и у непосредственных участников встречи — Трампа, Алиева и Пашиняна.
По мнению эксперта, в реальности не существует детально проработанного плана реализации проекта.
«Возможно ли в принципе урегулирование подобного рода вопросов при столь сложной конфигурации сторон — России, ЕС, Ирана и США — которые очень сильно не любят друг друга», — отмечает он.
Искандарян подчеркивает, что подобные проекты требуют многолетней кропотливой технической работы, согласования каждой детали, включая формулировки на уровне отдельных запятых и даже букв. Сегодня же всего лишь заявлено о намерениях, но между заявлениями и реальными шагами — колоссальная дистанция, требующая времени, политической воли и значительных ресурсов.