На брифинге с журналистами после вчерашнего заседания правительства премьер-министр Армении Никол Пашинян отреагировал на весьма существенное заявление президента России Владимира Путина, сделанное 1 сентября на брифинге с российскими журналистами после двусторонней встречи Пашиняна и Путина.
Встреча, как все еще хорошо помнят, состоялась поздним вечером 1 сентября в Бишкеке, по завершении работы Шанхайской организации сотрудничества.
После этой встречи президент Российской Федерации на брифинге для российских журналистов подвел итоги двух дней своей работы на саммите ШОС, включая двусторонние встречи и, естественно, встречу с Николом Пашиняном.
И именно в контексте подведения этих итогов, отвечая на один из вопросов, он поднял тему существования российской военной базы в Армении или ее вывода. Путин заявил, что если Ереван считает, что может обойтись без российской военной базы и что ее следует вывести, то Россия готова сделать это хоть завтра.
Заявление Путина имеет особое значение потому, что прозвучало после встречи Пашиняна и Путина. При этом во время самой встречи даже намека на российскую военную базу не было.
В целом тема безопасности и военная составляющая, судя по крайней мере по приветственным вступительным заявлениям, на встрече не присутствовали. Напротив, вступительные слова были проникнуты уже ставшей традиционной дискуссией Евросоюз — ЕАЭС.
И вот после встречи, отвечая на вопросы российских журналистов, Путин фактически впервые сам неожиданно заявил, что, если Ереван против, Россия готова хоть завтра выполнить требование или пожелание Еревана и вывести военную базу.
Я накануне в выпуске «Тема дня» отметил, что именно это обстоятельство, именно это заявление считаю самым существенным из того, что произошло в контексте встречи в Бишкеке применительно к армяно-российской тематике.
Остальные вопросы, которые, безусловно, также актуальны и важны, по крайней мере согласно озвученному, будут обсуждаться в ближайшее время в Москве.
Путин заявил, что пригласил Пашиняна на детальное и обстоятельное обсуждение, вплоть до участия профессиональных научных делегаций.
Следовательно, состоявшийся в Бишкеке разговор, вероятно, имел гораздо более глубокий геополитический контекст. Именно поэтому особенно интересно, что после встречи с Пашиняном Путин на брифинге с российскими журналистами неожиданно заявил о готовности даже вывести военную базу.
При этом Ереван не только не высказывал подобного намерения на предшествовавшей этому двусторонней встрече, но и ранее никогда об этом не заявлял. Напротив, Ереван регулярно говорил, что вопрос вывода военной базы не стоит в его повестке.
Именно в этом контексте, повторю, чрезвычайно примечательно, что Путин фактически первым сам заявил о готовности вывести базу, если Ереван будет против ее дальнейшего присутствия.
Сегодня Никол Пашинян отреагировал на это, заявив, что для Еревана приемлемо любое решение России: захотят — пусть остаются, не захотят — пусть уходят.
Ереван считает, что присутствие военной базы не является жизненно необходимым.
В этом вопросе, конечно, трудно не согласиться с Пашиняном. Наличие военной базы не является жизненно необходимым для Армении, и дело здесь вовсе не в России или надежности России как союзника.
Вообще для любого государства военное присутствие другого государства в форме военной базы не может и не должно быть жизненно необходимым. Любая военная база имеет одну цель — обслуживать интересы того государства, которому она принадлежит.
Армения или любая другая страна, размещающая на своей территории иностранную военную базу, не может гарантировать, что соответствующее государство всегда будет готово обеспечивать ее безопасность именно в той степени, которую предполагает принимающая страна.
Следовательно, любая военная база может быть существенной деталью, частью или структурой архитектуры безопасности, но она не может и не должна быть жизненно необходимой.
С этой точки зрения трудно не согласиться с оценкой премьер-министра Армении.
Повторю, это практически аксиоматическая истина, поскольку речь идет об институте или механизме, обслуживающем интересы другого государства. Абсолютное совпадение интересов этого государства и страны, принимающей его военную базу, никогда не может быть гарантировано.
Теперь обратимся к логике ответа Никола Пашиняна.
Здесь присутствует, мягко говоря, странная логика. Премьер-министр Армении заявляет: захочет Москва — пусть выведет базу, не захочет — пусть остается.
Как будто военная база — это некий предмет, стоящий в витрине или на видном месте в шкафу, а хозяин дома говорит: мне он не мешает, захочет — пусть остается, не захочет — пусть не остается.
Российская военная база — не предмет. Военная база является геополитическим фактором.
Ее присутствие обусловлено геополитикой, ее присутствие формирует геополитику, а ее наличие или отсутствие — глобальный вопрос. Причем речь идет не только о региональном масштабе, но, возможно, как минимум о масштабе Большого Ближнего Востока.
И с этой точки зрения данная военная база находится на суверенной территории Республики Армения — государства, являющегося субъектом международного права.
Премьер-министр Пашинян, который при каждом удобном и неудобном случае говорит о суверенитете, вдруг отказывается проявить суверенную позицию в вопросе российской военной базы.
Например, он мог бы сказать, что, по представлению Армении, база должна остаться и Ереван будет работать с Россией для ее сохранения. Или заявить, что слова Путина заставили армянскую сторону задуматься о том, что, возможно, базу действительно следует вывести.
Но Никол Пашинян не выражает позиции относительно российской — или, в данном случае неважно какой именно иностранной — военной базы, расположенной на суверенной территории Армении.
Главное политическое должностное лицо Армении не выражает позицию, фактически отказывается от нее, заявляя о готовности принять любое решение Российской Федерации относительно военной базы.
Захотят, чтобы она осталась, — пусть остается. Не захотят — пусть уходит. Армения примет оба варианта.
Это довольно странно, поскольку, повторю, речь идет не о каком-то предмете в витрине, а о военной базе ядерной державы на суверенной территории государства — субъекта международного права.
Эта база была и останется геополитическим фактором — как в случае ее сохранения, так и даже в случае ее вывода.
И именно здесь, в рамках этой геополитики, Ереван отказывается от своего, так сказать, суверенного права и фактически предоставляет России право принимать геополитическое решение на территории Армении.
Ереван говорит, что примет и будет обсуждать то решение, которое примет Москва.
Это весьма интересное обстоятельство, хотя с чисто формальной точки зрения оно, конечно, звучит странно. В конце концов, речь идет о геополитическом факторе, находящемся на территории Армении, и Армения должна иметь по этому поводу собственную позицию.
Но у Армении уже давно нет геополитической позиции.
Возможно, четко сформулированная позиция у Армении есть только по одному вопросу — не следует ни в чем возражать Азербайджану или противостоять ему.
По всем остальным вопросам Ереван, похоже, не имеет позиции и периодически демонстрирует готовность просто отдаться на волю ветров: в каком направлении подует более сильный и устойчивый ветер, туда Ереван и готов двигаться.
Об этом свидетельствует, например, заявление Никола Пашиняна о том, что он будет рад, если решение об исключении Еревана из ОДКБ примут сами государства — члены ОДКБ.
То есть Армения не имеет позиции по вопросу собственного выхода или невыхода и говорит: мы будем очень рады, если нас избавят от этой дилеммы и сами примут решение о нашем исключении.
Теперь и в случае российской военной базы официальный Ереван реакцией Никола Пашиняна фактически дает России право принимать геополитическое решение в Армении, на территории суверенной страны.
В режиме реальной политики де-факто мы можем считать это обстоятельство вполне объяснимым, поскольку российская военная база была продиктована или обусловлена геополитическими интересами России.
И теперь, когда сама Россия первой заявляет о возможности отсутствия базы или готовности ее вывести, это отражает изменение или трансформацию российских геополитических интересов либо изменение представлений и подходов России к международной системе безопасности.
Никол Пашинян, вероятно, чувствует все это. Если не сказать, что, возможно, ему известны определенные детали по итогам встреч с президентом Российской Федерации.
В целом Пашинян не хочет оказываться между Россией и кем-то еще, полагая, что Путин заявил о готовности вывести базу не в контексте отношений с Ереваном, а воспользовавшись отношениями с Ереваном как поводом, тогда как само заявление связано с договоренностями или противостоянием России с другими геополитическими центрами силы.
Иными словами, Путин говорил о военной базе для других ушей, а не для Никола Пашиняна и армянского общества.
Соответственно, Никол Пашинян теперь фактически говорит, что те, для кого Путин это озвучил, пусть и определяются по поводу подхода или готовности, выраженной российским президентом.
Совсем не случайно и не просто по хронологическому совпадению Путин впервые озвучил этот вопрос, подход или готовность по завершении саммита Шанхайской организации сотрудничества.
Саммит ШОС, по сути, отражал тот трансформационный этап, в котором находится вся евразийская система.
И здесь прежде всего трансформируется система безопасности евразийского пространства и большого евразийского региона.
С этой точки зрения меняется и восприятие Кавказа в контексте российской политики. Меняются подходы к Кавказу.
Одним из ключевых проявлений этого является крупный всеобъемлющий стратегический договор, заключенный Россией с Ираном и подписанный 17 января 2025 года.
В том же году договор был ратифицирован и фактически вступил в силу.
Россия, по сути, включает Кавказ в контекст глобальной перестройки своих отношений с Ираном.
Иными словами, Кавказ теперь является регионом, находящимся под зонтиком большого российско-иранского договора.
Конечно, отдельный вопрос — как будет развиваться российско-иранский договор и отношения в целом с учетом не только происходящего в непосредственной близости от России, включая войну в Украине, но и достаточно напряженной и сложной ситуации вокруг Ирана, в том числе на Ближнем Востоке и в регионе Персидского залива.
Однако в целом Россия, вероятно, уже перенесла центр тяжести именно в сторону Ирана и будет строить на этом свою политику безопасности в близлежащих регионах.
На этой же основе Москва представляет архитектуру безопасности, в том числе на Кавказе.
Возможно, именно здесь кроется одна из причин, по которой Россия фиксирует существенное снижение значения своей военной базы в Армении для российской геополитики.
Причем настолько, что Москва готова превратить этот вопрос, возможно, в международную тему — если не торга, то обсуждений и договоренностей.
Никол Пашинян сегодня фактически дает понять в Ереване, что не намерен вмешиваться в эту тему и примет любые договоренности России по данному вопросу.
В данном случае вопрос заключается в том, с кем и как Россия договорится и, следовательно, каким образом реализует то геополитическое право, которое Никол Пашинян де-факто предоставляет ей своим сегодняшним заявлением.
Политический обозреватель Акоп Бадалян